Ответить

Хотят познакомиться в Кемеровской области:
 Виталий ВЕРЕТЕННИКОВ "Ночной автобус", Сборник стихов

Терник
24 февраля 2011 15:54
Сообщение #1


Приезжий
  • 17

Репутация: --
Группа: Гости
Сообщений: 0
Регистрация: --
ICQ:--

УХА
Кия – чудное названье
Нашей маленькой реки.
Это что-то из преданья,
Говорили старики.
Дело кроется не в этом.
Суть названия проста.
Но бывает речка летом
Рыбой всякою густа.
Щук пятнистые поленья
Режут реку вширь и вдлинь.
Есть метровые таймени,
Окунь, ерш, елец и линь.
Если кто-то новый прибыл
И решил варить уху,
В воду класть не надо рыбы
Я скажу, как на духу.
Перец сыпь, клади лаврушку
И вари давай, валяй.
Будет вам такая юшка,
Хоть навара отбавляй.
(1970 г.)


***
Многоэтажье зданий, фонари, бетон дорог,
Цветов цветенье, скверы.
И красногрудые, как снегири,
Спешили мне навстречу пионеры.
А я смотрел, распахивал глаза,
Искал домов знакомые приметы.
Во мне кричали, бились голоса –
От времени ушедшего приветы.
И я от новизны такой шалел,
На площадь, выходя, как на фарватер.
И признаюсь, о прошлом пожалел,
Как маленький зануда-консерватор.
Но был уже у нового в плену
И чувствовал тщету своих амбиций:
В мой город, как в законную жену,
Повторно предстояло мне влюбиться.
(1970 г.)


ВЗРОСЛОЕ ДЕТСТВО

Я мыслями зажат со всех сторон.
Возьму да накоплю в себе отваги.
Найду тетрадь не начатой бумаги.
Тихонечко присяду за столом.
Пусть стих и зауряден будет мой.
И пусть он будет верх несовершенства.
Но испытаю радость и блаженство,
Вернувшись снова к памяти былой.
И вспомнятся щелястые мосты,
Что на спине горбатой нас качали,
Как будто на верблюдах нас катали,
Кладя на детство яркие мазки.
И вечно неулыбчивая мать
С глубокой неожиданной морщинкой,
Когда она единственным мужчиной
Меня не в шутку стала называть.
Она, за пояс, подоткнув подол,
Пахала пашню, будто пряла пряжу.
Со лба волос отряхивала пряди,
Тяжелый плуг, ворочая с трудом.
А я за повод чалую водил
Понурую, усталую конягу,
Как будто с корнем вырывал корягу,
Иль на песок тайменя выводил.
А вечером был снова на реке,
И детство, как ни странно, возвращалось.
Оно со мной и днем-то не прощалось,
А лишь дремало где-то в уголке.

(1970 г).

***
Словно яблоки березу
Облепили снегири.
И не верится прогнозу, -
Хоть на градусник смотри.
И, весьма заинтригован,
Веришь в эти чудеса,
Весь вниманием прикован
К снегирям на полчаса.
Взгляд скользит поверх сугроба
Вот такое плутовство,
Только пальцы от озноба
Почему-то не того.

(1987 г.)

***
И вот запомнилось особо
И так засело в голове,
Когда весной из-под сугроба
Скользит вода по синь траве.
Войти в поток – какое счастье!
Открыть восторженно глаза,
Принять весеннее причастье
И слушать детства голоса.
Из дней счастливых и далеких
Прорвется памяти гудок,
И вдруг тебе щемящий, легкий
Под сердце хлынет холодок.
И станешь узнавать дубравы,
Что ты бывал и там и тут
Водой расчесанные травы
Как прежде ноги оплетут.
(1987 г.)

НАЧНЕМ С НУЛЯ

Не поэтическая тема:
Про пьянство да про кабаки.
Никак даваться не хотела
Любым желаньям вопреки.
То ускользала, как медуза,
То растекалась, словно чад.
То накопилось столько груза,
Что силы не было молчать.
Ведь как еще у нас бывает
В иной компании хмельной.
- Ты что лечился иль больной? –
И до зарубки наливают.
А есть "культурные" застолья,
Где всеми правит тамада,
И выпивают ровно столько,
Что спят в тарелках иногда.
И получается в итоге –
Пил из ковша ли, хрусталя, -
Хоть четко действовали ноги,
Но вот качалася земля.
За ряд последних лет прожитых,
Не знаю, чья это вина,
Я меньше знал войной убитых,
Чем тех, кто помер от вина.
Кто шел подобными путями,
Нашел все то, чего искал.
Я видел, как двумя культями
Берут захватанный бокал.
Кто на позиции полярной,
Коль не наскучила земля,
Давай, как в песне популярной,
Начнем с начала и с нуля.
(1987 г.)


В ВОЕНКОМАТЕ

Я прихожу в военкомат
Совсем, мне кажется, не часто.
Вот был здесь ровно год назад,
И нынче прибыл отмечаться.

Мне четко виден край стола
В окошко узкое, как касса,
Там наши личные дела,
Солдат глубокого запаса.

Расставленные строго в ряд,
Друг к другу временем притерты.
И выцвел их былой наряд,
Как выцветают гимнастерки.

Как это много тридцать лет.
Уж мы не мальчики – мужчины.
Стареет воинский билет,
И проявляются морщины.

Своих отцов переросли
Своих отцов перестарели…
А как они в атаки шли,
Мы только в фильмах и смотрели.

Но если будет вдруг гроза.
Явиться через два часа
Мне в предписанье записали,
И место сбора указали.
(1975 г.)


НОЧНОЙ АВТОБУС

Дневного он ничуть не шире
И, кажется, в него не влезть,
Но потеснились пассажиры
И оказалось, место есть.
И есть в нем добрая основа
Податься, сдвинуться, пройти.
Не бросить путника ночного,
А непременно увезти.
Здесь нет ни нервных, ни сварливых.
Сварливые все спят давно…
В домах дремотно-молчаливых
Лишь редко светится окно.
Мотор осип, усталость душит.
Такие грузы поднимать!
Всех развезет, глаза потушит
И встанет в парке подремать.
(1975 г.)

***
…Топились печи постоянно.
Мороз. Не выйти из избы.
Дымы над трубами стояли,
Как телеграфные столбы.
И вырастали, как деревья,
Большие взрывы у холма.
И в нашей маленькой деревне
Качали крышами дома.
Гвоздили минами по дотам,
И в бездну падал горизонт.
Артиллеристы и пехота
Себя готовили на фронт.
А мама варежки вязала
На фронт ушедшему отцу
И каждый раз их отдавала
Попить зашедшему бойцу…

(1975 г.)

ТУМАНЫ ДЕТСТВА

Нет, тот не счастлив, как ни странно,
И пусть сочтет своей бедой,
Кто не видал, когда туманы
Встают над алою водой.

И правым берегом Чулыма
Перевернутся тальники,
А белый пар, как космы дыма,
Все наплывает на пески.

И вдруг расколется на плёсе
Почти зеркальная вода
От полосатого хвоста,
Как будто кто-то камень бросил.

И прожитого нет аванса.
Лет сократится интервал.
И ждешь "летучего голландца",
Который в детство приплывал.

(1986 г.)


***
Пойду за город с севера, с востока –
Я здесь бывал и знаю все места.
И вдруг замру от счастья и восторга:
Откроется такая красота.
Едва шагну от городских околиц,
Большое солнце светит горячо.
А на полях хлеба стоят по пояс
И сеяные травы по плечо.
Дают концерт пернатые артисты,
У них пока забот не полон рот.
И небо так безоблачно и чисто,
А лето совершает поворот.
Еще неделя, может быть, от силы,
Я предсказать до точности могу,
И застрекочут здесь сенокосилки,
И разомлеют травы на лугу.
И время полетит беспечно скоро,
Как не отстать, угнаться бы за ним?
И будут день и ночь гудеть моторы,
И станет хлебный дух неистребим.
И к Мариинску побегут машины,
Груженные увесистым зерном,
И мы увидим, как нерасторжимы
Живые связи города с селом.

(1976 г.)

***
Мне снятся сны цветные в феврале,
Наверно, потому, что надоело
Озябшую березу на дворе,
Как на гравюре, видеть черно-белой.
И в эти летаргические дни,
Когда ко мне никто не ходит в гости,
Лишь ветры мимолетные одни
Играют похоронно на берёсте.
Но жив вокруг хмельной бунтарский дух.
А он не только лед, гранит корежит.
Еще не крикнул времени петух,
Но даже завтра сделать это может.
И грянет гром, и хлынет яркий свет,
И будет обновление природы,
И стают черной зависти на нет
И снег, и лед, и прочие невзгоды.

(1986 г.)

***
Бываю в Боготоле часто,
Но все наездом, все как гость.
А вот с друзьями повстречаться
Пока еще не довелось.

Да я и помню их мальцами
Из школы номер тридцать два.
Поди, солидными отцами –
Теперь узнаешь ли едва.

И трудно верится в такое,
Ведь сам как будто и не жил.
Но у меня, их тоже двое,
Один уж год, как отслужил.

Гляжу, как в зеркало, в прохожих,
Смотрю и в профиль и анфас.
Но все не те и нет похожих,
Не узнаю, мальчишки, вас.
(1986 г.)


***
Был у меня когда-то славный пес,
Но застрелил его один ханыга.
Я на руках его домой принес,
Вскипали слезы,
Только я не хныкал.
Тогда мне было восемь или семь,
И это была первая жестокость,
Которая обрушилась, как сель,
На детство омерзительным потоком.
Но не сломались доброго ростки,
Тому виною – добрые соседи:
Один нам делал громкие свистки,
Другой катал нас на велосипеде.
(1967 г.)



УПАЛО ДЕРЕВО
Упало в роще дерево большое,
На вид еще кудряво и пышно.
Но что-то было у него больное,
А так бы, зря, не рухнуло оно.
Его подлесок юный окружал.
И я тогда увидел в сердцевине
Большой, пустой зияющий овал.
И у людей вот так же в середине
Всегда она бодрящаяся мать.
Живет, пока есть силы в сердцевине,
Чтоб до конца подлесок свой поднять.

(1967 г.)


НОЧЬ

Успокоились цикады.
Поздняя пора.
Светляки свои лампады
Вздули до утра.
В небо звезды, словно гвозди,

Вечер вколотил.
У реки тумана роздымь
Сумрак поглотил.
Лишь сова тревожно кычет
Где-то вдалеке.
Или то русалка кличет
Молодца к реке?..

(1967 г.)

В ПУТЬ

В быту не стану ковыряться:
Тупеет мысли остриё…
Не буду долго примеряться
И сердце пробовать свое,
Его испытывать настройку
"Теперь" оставив на "потом".
Да чтоб не как-нибудь, не с богом,
Не мудрецом, не подлецом,
А если с ветром, то не боком,
А прямо встретиться лицом.
Свою хоть малую страницу,
Но в дело общее внести.
А ветер? Он посторонится,
Ему со мной не по пути!

(1966 г.)

СТАРИК И ВЕСНА

Видно, ветром сдуло облака,
Только солнце жарило на совесть.
Я сидел и слушал старика
Длинную бесхитростную повесть.
Говорил, как жил, тужил и рос
Не торопко /время не торопит/Ю
Как землицы горсточку пронес
С этой вот лужайке по Европе.
Смерть запанибрата с ним была,
Видел пуль заточенные жала,
Но к земле – земля его вела,
Та, что на груди тогда лежала.
Человек невзгоды перемог,
Человек, он все на свете может.
И землицы ссохшийся комок
Донесет до места и положит.
Бил черемух яростный прибой
У озерной выгибы-излуки.
В них старик красивый и прямой
Окунул коричневые руки.
Белый шквал рванулся и затих,
И к ладоням лепестки припали…
Торопясь, записывал я стих,
Чтоб слова и чувства не пропали.

***
По теории вероятности –
Мне одни неприятности.
Не одна их, не две, а серия,
Как ветра надувают с севера.
То семейные неурядицы,
То дела на работе не ладятся.
На душе, словно слякоть осенняя –
Полоса невезения.
Только я и не думал отчаяться,
В жизни всяко порою случается.
И чем ветер сильней и напористей,
Тем скорее развеются горести.
(1966 г.)

ДЕВЧОНКИ

Почти все профессии
Воспеты в поэзии,
Воспеты эпически,
А также лирически.
И только доярки
Воспеты не ярко.
Но я с ними вместе:
Я знаю их песни.
Ведь это девчонки –
Дерзкие челки,
И это в глазах их
Играют искринки,
И это в губах их
Блуждают смешинки!
Но даже и Боков
Обходит их боком.
А я ненароком
Попробую с богом.
Я знаю их с детства,
Я знаю их дерзких,
Я вижу их славных
И главное – главных.
Только не скрою:
Бывает иначе.
Только порою
Девчонки плачут.
О чем они плачут, -
Это уж их,
А не наша задача.
Я бы сказал,
Но дал обещанье –
Эту проблему
Оставить в молчанье…
(1966 г.)

СТАРИК

Дитя природы, он ее
И сам является частицей.
Он проникает в бытие,
И по утрам ему не спится.
Ему вещей доступна суть,
Он мудр, познавший жизни сущность,
Он щедр, прошедший путь,
И бодр, как и любой идущий.
Он знает все места окрест.
Шагая с батожком за стадом,
Шагает вовсе не за стажем,
Хозяин давних этих мест.
Он сед и в том не виноват,
Зато душой владеет юной,
И как Юлаев Салават,
Имеет темперамент южный.
Он видел свет и видел тьму,
Он был участником на Пресне,
Он видел юг и Колыму,
И я завидую ему
За жизнь, прекрасную, как песня.
И все ж, пронесший бремя лет,
Порой он чувствует усталость…
Я в жизнь хотел такой билет,
Но почему-то не досталось.
(1966 г.)

ПАМЯТЬ

Бегут, бегут, стремительны и четки,
Названья городов и имена.
Года перебираю, словно четки,
А за спиной таится тишина.
И радость, и печали этих лет
На память нанизаются как гроздья.
Маршруты поездов и скрип телег,
И чуткое шипение полозьев.
Когда-то, с кем-то разминулись судьбы,
И кое с кем не завершился спор.
Но промежутки времени нам судьи,
А жизнь – наш беспристрастный прокурор.
Мне нравится, что кто-то увлечен,
И пусть он даже где-то ошибается,
Но он не будет в этом уличен,
И лишь себе на пользу ушибается.
Мне тоже доставались синяки,
Но от меня никто не отвернулся,
И протянули руку земляки,
Когда я к ним с повинною вернулся…
(1966 г.)


СИБИРЬ

Широко зашагала,
Далеко и не робко,
По снегам и увалам,
По заячьим тропкам.
Тут не к месту слова:
Я же сам из Сибири!
И меня ни снега

И ни ветры не сбили.
Нас Сибирь принимала
На железные стройки,
В душу бодрость вливала,
Как горючие строки.
Наделяла нас мужеством
И приучала,
И секретов и мудростей
Открывались начала.
(1966 г.)

СТИХИ О МОЕМ
ГОРОДЕ

Я – сороковых годов рожденья,
В Мариинске в годы те не жил,
Но, узнав его происхожденье,
Написать о городе решил.
Здесь какой-то отпрыск остяка
Основал зачатки кишлака,
И назвал он речку словом "Кыя".
Кыя – значит мутная река.
А вокруг раскинулась без края,
Все тесня крутые берега,
Дикая, глухая и чужая,
Издавна шумливая тайга.
И какой тут не было зверюги!
Разве только тигры не велись…
А зимой закручивали вьюги,

Под колодник загоняя рысь.
Здесь по гатям стукали телеги,
Напрягались спицы колеса
И летели снеги, снеги, снеги
Опускаясь тихо на леса.
Было дико, глухо, точно в яме,
Были редки сполохи дымка,
Но пришли однажды россияне,
Здесь себя оставив на века.
Поначалу разгорелись распри,
Был удар меча и свист стрелы,
Но не долго ссорились две расы –
Их дела и трудности свели.
Частым гостем навещал их голод
И в гостях нагуливался всласть,
Только основали люди город
На реке, что мутною звалась!
Город завершил их примиренье,
Люди город строили не зря…
Но нашли Сибири примененье
Новые советники царя.
Завершая дикость этой цели,
Город оторочили тюрьмой,
И запели по дорогам цепи
В летний зной и лютою зимой.
Декабристы шли и чернышевцы,
Совесть русской каторжной судьбы…
И дорога плакала от шествий,
И склоняли головы столбы.
А жара такая – нету спасу,
А зима прижмет – хоть волком вой.
И несли им летом бабы квасу
И серьмягу ветхую – зимой.
Только не забыты, не забыты
Те, кто счастья сеяли зерно:
Памятники прочно им отлиты,
Кланяются люди им земно.
(1966 г.)

ПЕСНЯ

Просыпаются сосны.
Их будят весенние ветры,
И качаются сонно
Живые зеленые ветки.
Их седые вершины
Воедино сливаются с небом,
Выпрямляются спины,
Расставшись со снегом.
Я в весну прихожу
Не ханжой, не аскетом
И с собой приношу
песню, ту, что не спета.
Эту песню вложу
Я в уста неказистой пичуги,
Похожу, похожу,
Проверяя порядки в округе…
(1966 г.)

СТУЧИТСЯ ПУЛЬС

Березка солнце заплетает в косы,
Укладывая к листику листок.
А из земли, как мощные насосы,
Качают корни по аорте сок.

А под берёстой - ситцевой одежкой,
От корня к сердцу прижимая такт,
Стучится пульс тревожно и сторожко.
Догадываюсь – что-то здесь не так.

Но суть мне тут же объяснили птахи,
Что с песнею явились на поля.
И я увидел – в новые рубахи,
Как парни, нарядились тополя…
(1966 г.)


КОЛОДЕЦ

Кто копал тебя, колодец?
У дороги, у вербы,
Где замшелые колоды
И упавшие столбы?

В косогоре вьется тропка
До слепого куреня.
Только смотрит курень робко –
В нем ни дыма, ни огня.

По какой такой причине
Ты остался здесь, бобыль?
Без хозяина, в кручине,
В паутинах копишь пыль…

Знаю горечь отверженья,
Сам бывал в такой беде.
Пью и вижу отраженье
Я в колодезной воде.

СЛОВА

Я по слова, как по грибы,
По людям, словно по лесу,
Хожу, от них, как от судьбы,
Не отрекаюсь полностью.
Чтоб фразу – крепость получить
И мысли четко выразить,
Их надо много заучить
И мест немало вылазить.
Несу, в лукошке ворошу,
Ладошкой теплой щупаю,
И выплесну, не удержу, -
Уныривают щукою.
Я их по полкам разложу,
Над ними буду строжиться.
Потом подняться разрешу
И дам команду строиться.

ВЕЧЕР

Опускается небо на плечи,
Солнце падает ничком,
И идет, плетется вечер
Загрустившим старичком.
В древнем будничном наряде,
Как и в век полеолит,
Облака – седые пряди –
Тот же ветер шевелит.
И в глазах его поблеклых
Мир темнеет от тоски.
Скоро в ночь прорубят окна
Света яркого бруски…
Древний ветер, древний вечер,
Он когда-то предка встретил
В грубой шкуре у костра…
И в таинственных потемках,
И у рыжего огня
Думал предок о потомках –
И не думал про меня.
Я не требую в наследство
Ровным счетом ничего,
Взял лишь светлую, как детство,
Впечатлительность его.
(1966 г.)


БОЯРКА

Опять цветет колючая боярка
На косогоре белой полосой.
Я ею уколоться не боялся
Тогда короткоштанный и босой.
Мы, ребятишки, жили – не тужили,
И я кололся на ее суку.
Те ягоды кровавые сушили
И жерновом мололи на муку.
А из муки варили заваруху
И с аппетитом ели всей семьей…
Лечил я исцарапанные руки
Своим бальзамом: пеплом и землей.
А годы проходили, проходили
И опадали, прожитые, в тень.
Мальчишки уходили, уходили
Из старых и убогих деревень.
И я ушел, но с домом не простился,
Был грузчиком, солдатом, кузнецом,
И потому, наверно, воротился
Я к детству с покосившимся крыльцом.

(1966 г.)

БЕРЕЗКА

На лицо она не броска,
И одежка не ахти.
Повстречалась мне березка,
Повстречалась на пути.
Повстречалась, застеснялась, -
Ну, чего ты, егоза,
Свой зеленый полушалок
Опустила на глаза?
С легкой крапинкою ситчик
Так коленки ей обнял, -
Шалый ветер – старый сыщик –
Как ни бился, не поднял.
Не кокетка, не гордячка –
Значит нашенских кровей,
Словно девка-сибирячка,
С полудугами бровей.
О нарядах не мечтает
На покошенном лугу,
Только лентой заплетает
В косы радугу-дугу.
Да еще, еще мониста,
Что природа ей дала,
Мне вызванивают чисто
Про березкины дела…
(1967 г.)

КРАСНЫЕ ЦВЕТЫ

Седая ночь глотала звуки
Беззубым шамкающим ртом
И воздевала к небу руки,
И указующим перстом
На небе звезды возжигала
И раздувала их потом.
А месяц спутником несмелым
Над огородами присел
И там бананом перезрелым,
В плетнях, запутавшись, висел.
И, раздвигая занавески
Еще не плотной темноты,
Я нес букет своей невесте –
Ночные красные цветы.
Они светились угольками
И излучали теплоту,
А сердце стукало рывками
И обрывалась в темноту.
Я шел сквозь ночь и свет неверный,
Плескали звезды с высоты.
Я поджидал девчонку с фермы
И нес ей красные цветы.
(1967 г.)

ТРАНЗИСТОР

Наш карманный транзистор
В пути был ухом и оком
Пассажирам транзитным
И нам, прикорнувшим у окон.
Мы ловили в эфире
Города в январе и июле,
Будто их на буксире
За собой на канате тянули.
А потом, вдалеке
От гудящей стальной магистрали,
Он лежал в рюкзаке
И хрипел у костра, на привале.
Он под пляску огня,
Где сырая осина шипела,
Для друзей и меня
Приводил ненадолго Шопена.
Иногда, по утрам,
Он глашатаем сводок являлся.
Было радостно нам,
А несведущий лес удивлялся…

ЛЕТО

Круглятся сосны куполами пагод,
И я один в просвистанном лесу.
И берестяный полный туес ягод
Торжественно и медленно несу.
А лес лучами солнца проживулен,
И тени листьев, словно пятаки,
Легли на землю – мягкую, живую,
И попадают мне под каблуки.
Иду, иду по кругленьким монеткам,
И радостно пружинит на руке
Пахучее и ласковое лето,
Что уместилось в малом туеске.
От зимних вьюг я тем себя спасаю
И зиму так легко переношу,
Что по кусочкам лето запасаю
И в берестяном туеске ношу.

***
Уже давно над нами обелиски
Восходят, словно памяти ростки,
А в год далекий и безмерно близкий
Они сходились в роты и полки.

И шли солдат, крестьянин и подпольщик,
Собою пуль задерживали медь.
Но сердце, словно красный колокольчик,
Переставало стукать и звенеть.

А знамя полыхало, полыхало,
Восходом наливалось полотно…
И свист осколков бешеный слыхало,
И смерть и горе видело оно.

Трусливо выжидали маловеры
И зарывались в норы, как кроты,
А ЧОНовцы лупили Олифера,
И не один бандит терял порты.

Бежала стая – дикая, чумная
От ополченцев Верхних Чебулов,
От партизан Барзаса и Чумая,
От красных многочисленных орлов.

Коммуны начинались и ликбезы,
Рождалось счастье, спавшее века,
Но вечерами бухали обрезы,
И обрывалась жизнь большевика.

Но вот уже последние упали,
И солнце осияло шар земной.
И обелиски, вечные, как память,
Встают над обновленною землей.

Страна растет, громадится из стали,
И сын идет дорогою отца,
А павшие навек себя вписали
Потомкам в благодарные сердца.

ОТ ДОМА ВДАЛЕКЕ

Поехал я, чтоб повидать экзотику,
Лазурный пляж на крымском берегу…
И южный дождик скоротать под зонтиком
Теперь, как дело плевое, могу.
А солнце жжет и пышет над туристами,
Как будто по команде ста Ярил,
А я бы папироску с трактористами,
Под говорок сибирский закурил.
Я многим покажусь, наверно, серостью,
/Перенесу такое не скорбя/,
Но ты, Сибирь, надеюсь, не рассердишься,
Что временно уехал от тебя.
У нас цветет, наверное, смородина, -
Ведь я сюда по снегу уезжал.
Привета ждите. Я вчера на родину
К вам журавлей знакомых провожал.
Поеду скоро, срок уже кончается,
Готовьте лета аромат и звон.
И радостно деревья закачаются,
А я отвешу им земной поклон.

***
Меня работать в город приглашает
Один знакомый старый доброхот,
А мне то посевная помешает,
То вдруг уборка хлеба подойдет.
Идут года, уже пора бы трогать,
Но я перед людьми в большом долгу.
Они-то без меня, пожалуй, смогут,
А я без них, наверно, не смогу.
(1967 г.)

***
Наверно так весь люд устроен,
Что чем светлее голова,
То человек и тих и скромен,
И скуп на громкие слова.
Не льет с трибуны сочным слогом
Водичку, как другие, но –
Коль свое отвесит слово,
То полновесное оно.
(1967 г.)

ПРОМЕТЕЙ

Когда бы мог увидеть Прометей
Расплеснутые зарева огней,
От малой воспылавшие искры
Сплошные электричества костры…
А что он знал, а что он видеть мог
С цепями многопудными у ног,
Когда над ним, летая у скалы,
Качали тени крыльями орлы?
Да, он не знал в обители своей
О будущем, о Родине моей,
О Ленине, России и метро,
И что такое планы ГОЭЛРО.
И он не знал, что где-то ЛЭП-500
Замкнет высоковольтное кольцо,
И что Россия в славный юбилей
Поднимет ожерелье из огней!
(1967 г.)

МОЕ ПОКОЛЕНИЕ

Поколение мое – ты итог полувека,
Рекордсмен эстафетного бега.
Мы – октябрьской Авроры громовое эхо,
Мы – великой и славной истории веха.
В нас восторженность бурная, щедрая зрелость,
Тех, что брали в семнадцатом царскую крепость.
Шли в сраженья, сжимая в ладони гранату,
Умирая, шептали беззвучно "Гренаду".
Мы совсем не герои, героев потомки,
Ненавидим ханжей, подлецов и подонков.
Мы грустим, веселимся, работаем, любим.
Мы простые и сложные новые люди.
Мы приносим цветы на святые могилы,
Рвемся к звездам и в космосе пробуем силы,
Счастья очень хотим и его добываем,
Помним доброе крепко, а зло забываем.
(1967 г.)

О ЧЕМ МОЛЧАТ
КУРГАНЫ

Минусинские степи синие
От ромашки и ковыля,
Разметнула ладони сильные
Обетованная земля.
И безбоязно над ладонями
В небе жаворонки парят.
И озера своими доньями,
Словно блюдца, на них стоят.
Пахнет дынями и арбузами,
И горением кизяков,
Новым хлебом полны все кузовы
У бегущих грузовиков.
И пшеницею, и баранами
Степь прославилась Минусы,
Вперемежку стога с курганами

Раскидала во все концы.
А курганы. Чего не видели?
И в былые и в наши дни?
С африканскими пирамидами
Не ровесники ли они?
Жили семьями и улусами
Здесь хакасские бедняки,
Побратались они с урусами
У седой Енисей-реки.
Отдавались приказы царские,
А жандармы – из кожи вон…
И сходились сердца бунтарские
В Минусинск под кандальный звон…
Но теперь ты гордишься, синяя,
Поглядев на свои дела.
Ты совместно с большой Россиею
Революцию родила.
(1967 г.)

***
Шли мальчишки военными тропами,
Грозовыми военными бурями,
Где снаряды тяжелые грохали,
Как шаманы трескучими бубнами.
Но в разрывах, меж артподготовками,
При любом подвернувшемся случае,
Как с невестой, обнявшись с винтовкою,
Соловья за Бетховена слушали.
И слова Левитана их трогали,
Что звучали, как гимны, по радио.
Триумфальные арки им строили,
Семицветные легкие радуги.
Разрубить ненавистную свастику
Шли простые советские парни.
И один из них, девочку спасший,
И сегодня стоит в Трептов-парке.

(1967 г.)

ОСЕНЬ

Осины держат в пригоршнях монеты
И под ноги бросают по одной.
Березы, словно белые кометы,
Врезаются корнями в шар земной.
Стоят грибы под зонтиками листьев,
Попробуй-ка их сразу отыщи,
И, кажется, накинуты нелишне
На сучья паутины, как плащи.
Пришла пора и осень отворилась
Старинным самоцветным сундуком.
Сегодня вся природа превратилась
В гостеприимный хлебосольный дом.

(1968 г.)


НЕОТПРАВЛЕННЫЕ ПИСЬМА

В свой век не устают еще ждать тех,
Кто так любим, кто в незабытом счастье.
…Шлют треугольные послания мечте
На полевые почты энской части.
В надежде шлют: ответа ждут, свиданья.
Сплетают мыслью потревоженные сны –
Лишь об одном – скорейшем ожидании
Мужей и сыновей, кто не пришел с войны.
Но я не верю, чтоб на этом свете
Иная женщина поверила войне.
Возможно, что придут еще ответы
На письма те, что пишутся во сне.

(1970 г.)

В ГОСТЯХ У ЛЕНИНА

Мы входим в горло стареньких ворот
Торжественно, без разговоров лишних.
И видим: тянет наш экскурсовод
Привычно руку прямо за наличник.
И прозаично вынимает ключ
От дома, где жила вдова Петрова.
И вспыхивает мысль, как яркий луч,
Что Ленин на прогулки у Перово…
И надо ж так, не вовремя пришли!
Нас охватило робкое смущенье.
Так происходит времени смещенье:
Ведь мы в гостях у гения Земли.
Проходим… Пахнет в комнатах жилым.
И печь еще упругим жаром пышет…
А он придет – веселым и живым –
И начатую рукопись допишет.

***
На перекрестке шумных улиц
Мне быть свидетелем пришлось,
Как, разгоняя шустрых куриц,
Из переулка вышел лось.
И тут нарушилось движенье,
И заскрипели тормоза:
На лося, как на приведенье,
Шоферы пялили глаза.
А он нисколько не напуган,
В асфальт копытами стуча,
Шагал и твердо, и упруго
Рогами-ветками качал.
Он, видно, людям очень верил,
Парламентер седой тайги.
И любовались люди зверем,
Остановив свои шаги.
А на пути стоял "Икарус",
И лось рога в него упер.
И сдал назад немного парень…
Был не без юмора шофер.
(1970 г.)
ВСТРЕЧА

Перрон,
Вокзал,
Динамики,
Цветы,
Приветственные лозунги Вьетнаму.
Толпа,
Улыбки,
Красные банты
И мальчик, уцепившийся за маму.
Я не увидел хмурого лица.
Все просто, все естественно привычно,
Но слышал я, как дрогнули сердца,
Лишь из вагонов люди эти вышли.
И голубела неба акварель,
И солнце жарило на удивленье.
У ног моих лежала параллель
Прославленных бойцов Сопротивленья.

В ПОЛДЕНЬ

Смеется полдень – дня начальник,
А на небесной высоте
Клокочет солнце – медный чайник
Кипит на голубой плите.
Два облака, два белых гуся,
Его хватают за бока,
Но я боюсь, что обожгутся
Седые эти облака.
Глотают сеялки пшеницы
Тугие полные мешки,
И пашен черные страницы
Листают сталью сошники.
(1969 г.)


РУКИ

Здесь отрываются от труб
Дымков линючие кафтаны,
Перекликаются вокруг
Машин большие караваны.
Транзисторная молодежь
Спешит у уличных обочин,
И толком сразу не поймешь,
Кто инженер, а кто рабочий.
и только по извивам рук,
Как жестких корневищ таловых,
Я узнавал рабочий дух,
Бывая в городских столовых.
И сразу вспыхивала мысль,
Что наши руки, словно братья,
Когда ладонями сплелись
В хорошем дружеском пожатье.
(1969 г.)

НОЧЬ

Луна – кривая сабля турка
Кромсает небо пополам
И сыплет, словно штукатуркой,
Белесым светом по полям.
Деревня спит, и пес не взлает
теперь до самого утра,
И только шарят по сараям
Уже прохладные ветра.
(1969 г.)

ПАМЯТЬ

Да, остаются в ней и не великие,
Как маленький, но все же талисман,
Безликие, от давности безликие,
Но бесконечно дорогие нам.
А встретить их порою нам не хочется.
Нет, не спешим мы чувства проверять.
Быть может, от боязни, что окончится
Все то, что так страшимся потерять.
(1969 г.)


СКАЗКА

Берез зубчатая расческа
Густым белеет молоком.
Грибы под травяным начесом
Стоят здесь стайками тайком.
Идите в лес. Природы ласка
Зажжет улыбку на лице…
Живет березовая сказка
В живом березовом дворце.
(1969 г).

ЧТО ДВИЖЕТ МИРОМ?

А я-то думал, что же движет миром?
Какой идеей выжил мир людской?
Что правит веком, годом или мигом,
Поступком, счастьем, радостью, тоской?

И где первоначальная пружина,
Которая нас крутит столько лет?
Но видел я, как смотрит мать на сына.
И прочитал в глазах ее ответ.

Ответ был прост и все же гениален,
Как хлеб и дождь, как воздух и трава.
И вспомнил взгляд такой же, только мамин.
И памятью разбухла голова.

Да, женщина, она всему вершина.
Не потому ли, раненый в бою
И даже взрослый вроде бы мужчина
Зовет на помощь мамочку свою.
(1969 г.)

МАРИИНСК

Здесь много дивных, деревянных,
Из сказки, словно, теремов.
Привет умельцев безымянных,
Но не забытых мастеров.
И покоряет строгость линий,
И мысли видится полет.
Здесь лепестки и стебли лилий
С кедровой веткой впереплет.
Резьбы причудливые вязи,
Работы тонкой кружева
Оставили как поколений связи
Скупые предки на слова.
Сбивались в малые артели,
Пилили толстые кряжи.
Ведь так иметь они хотели,
Свои, сибирские Кижи.
И на карнизах вырастали
Цветов живые лепестки,
Их ветры много лет топтали,
Но стойко держатся ростки.
(1970 г.)
***
Я помню все метели
И помню все ветра,
Которые летели
И прежде, и вчера.
Вытряхиваю память,
Как знамя на бегу.
Но губ далеких камедь
Не вспомнить не могу.
А знал, что так случится.
И раз, под птичий грай,
Я от любви лечиться
Уехал в этот край.
(1970 г.)


ДОЯРКИ

Здесь люди не второго сорта,
А может лучше нас с тобой.
Вот, правда, дел у них до черта,
Но, коль пришел сюда, не ной.
У них характер не кичливый.
У них романтика своя –
Идут в мороз, и в день дождливый,
Хоть будь он в трижды три ручья.
Встречать сиреневые зори
Им раньше нашего дано.
Их паруса в далеком море
Трепещут алостью давно.
С утра настроят аппараты,
И вот пошел, пошел, пошел.
Доярки – славные ребята.
Я б к ним в товарищи пошел.

ТВОРЧЕСТВО

Идут живые, теплые слова,
А с ними проникают неживые –
(Покойников несут в дома жилые).
Колотится о мысли голова.
Ложатся бревна нового венца.
Но кое-где фундамент проседает,
И падает непрочная стреха,
И от испуга строчки приседают.
Но я не жажду скорого конца.
Раствор в фундамент снова подливаю.
И новое созвездие венца
Собою и душою поднимаю.
Я тороплюсь и даже не курю.
К утру закончить надо бы отделку.
В сторонку отойду и посмотрю,
И может быть пущу на переделку.
(1970 г.)

***
В одной квартире городской,
Где быт по-модному налажен,
Старушка дряхлою рукой
На древней прялке крутит пряжу.
И я не в силах объяснить
Такое странное соседство,
А может тоненькая нить
Ее привязывает к детству?
Прилежно тянет суровье.
И нить то вверх, то вниз уходит.
И память цепкая ее
Из леса старости выводит.
И слышит юности гудки,
Глаза сияют молодые…
Течет, течет из-под руки
Куделя – волосы седые.
(1970 г.)

***
Я себя не пойму,
Может быть я какой инфантильный?
Иль причиной тому
Есть еще недостаток фамильный?
Иль в лета не вошел?
Или горя мне мало досталось?
Только мне хорошо,
Что со мной мое детство осталось.
И сейчас, как тогда,
Я хожу на таинственный остров,
И людская беда
Режет сердце кроваво и остро.
(1976 г.)

***
Я птицу пойманную нес.
Был горд собой, держался строго.
Я сам поймал: какой вопрос?
Пришел и выпустил с порога.
И чувствуя свободы дар,
Она из рук моих рванулась.
Полет короткий – и удар,
Когда о зеркало споткнулась.
Осталось темное пятно.
И перышко к стеклу прилипло.
Хоть это было так давно,
Но моя совесть не привыкла.
Я бился сам о зеркала
Красивой лжи или обмана,
Но до сих пор не зажила
Во мне бичующая рана.
(1976 г.)

***
Под берегом крутым, за зверофермой,
Есть на Чулыме остров, как линкор.
Он сотню лет, не менее, наверно,
Течению стоит наперекор.
И хочется туда, хотя не отрок.
Седой уже – потеха и скандал.
А что же было с теми, кто на остров
Лет в восемь или девять попадал?
Стою на берегу, и от волненья
Комочком сердце к горлу подошло.
А дело в том, что было здесь селенье,
Теперь травой забвенья поросло.
И как они сыскали это диво?
Ведь было же понятье у людей!..
И вот растет лишь жгучая крапива
Сквозь ветхие заборы из жердей.
…Стою один. Никто не кликнет в гости,
Не даст воды напиться ключевой.
А те, кто есть, остались на погосте,
Чапыжником заросшем с головой.
Лишь час назад в грибном экстазе,
Шел, раздвигая гибкие кусты,
И как-то неожиданно и сразу
Наткнулся на трухлявые кресты.
И вырвалось невольное – о боже!
Хотя о боге и не помышлял.
Признаюсь, даже холодок по коже
В какое-то мгновенье загулял.
Наверно, все любили этот остров –
От старика до мелкой детворы,
Коль с этого печального погоста
Как на ладони виден он с горы.
(1986 г.)

***
Там где были болота,
Проложили дороги.
Где ходили паромы,
Появились мосты.
А нас тянет и тянет
На родные пороги,
На лесные поляны,
Где трава и цветы.
Где весной открывались
Лягушачьи концерты,
И огрузшее стадо
Долгим вечером шло.
Деревенские парни
Озорные, как черти,
Уходили с девчатами
По ночам за село.
Заливались гармони
На окраинах улиц,
А на утро чернели
Без травы пятачки.
Не гоняли машины
Перепуганных куриц,
И коней запрягали
В извоз мужики.
Я не против пр
Перейти в начало страницы

Lisa1989
24 сентября 2014 15:39
Сообщение #2


Приезжий
  • 17

Репутация: --
Группа: Гости
Сообщений: 0
Регистрация: --
ICQ:--
Много стихов. После первого же на рыбалку захотелось)) Хороша и богата речка)
Перейти в начало страницы
 
« · Стихи · »
Поделитесь с друзьями данной новостью в соцсетях:

 Ответить
Обсуждение темы Виталий ВЕРЕТЕННИКОВ "Ночной автобус", Сборник стихов для пользователей "ВКонтакте"

  Сейчас: 21 сентября 2018 02:21